Корсакова М. Арнольд Кац: "Я стал более избирателен". Континент Сибирь, 2006, № 42, ноябрь

культура читайте электронную версию: http://com.sibpress.ru Континент Сибирь № 42 ноябрь 2006 года Арнольд Кац: «Я стал более избирателен» В Новосибирской филар ­ монии на днях прозвучала Тринадцатая симфония Шос ­ таковича как дань памяти композитору, юбилей кото ­ рого отмечается в этом году. У Арнольда Каца и его сим ­ фонического оркестра осо ­ бые отношения с этим про ­ изведением. Премьера Три ­ надцатой под управлением Кирилла Кондрашина вопре ­ ки чинимым препятствиям произошла в Москве в 1962 году. Сразу после она оказалась негласно запре ­ щена: в стихах Евтушенко, положенных в основу произ ­ ведения, с пугающей смело ­ стью звучали темы, о кото ­ рых тогда было принято мол ­ чать. Однако, несмотря на запрет, в 1966-м симфония была исполнена в Союзе второй раз — в Новосибир ­ ске, под управлением маэст ­ ро Каца. Об этом историче ­ ском исполнении и просто о жизни в искусстве с АРНОЛЬДОМ КАЦЕМ беседо ­ вала корреспондент «КС» МАРИНА КОРСАКОВА. — Вы были знакомы с Дмитрием Дмитриевичем лично. Расскажите, каким он вам помнится? — В общении он был нерв ­ ным человеком. Создавалось впечатление, что даже разго ­ варивая с кем-то, он порой ду ­ мает о чем-то совершенно дру ­ гом. Шостакович был «вещью- в-себе», а поскольку нас раз ­ деляла значительная разница в возрасте, его замкнутость заметно ощущалась. При этом он очень деликатно вел себя на репетициях — не вскаки ­ вал, как некоторые компози ­ торы, — он молчал, а после, когда все заканчивалось, веж ­ ливо говорил, что ему понра ­ вилось, а что нет. Он был скуп на слова. После исполнения симфонии сказал, что сам он, возможно, несколько иначе сделал бы кое-что, но в целом в мой адрес прозвучало: «Вы — молодец!». Мне кажет ­ ся, он был очень доволен. — А что вас подвигло ис ­ полнить именно это, неглас ­ но запрещенное произведе ­ ние? Подобный поступок ведь был связан с реальным риском... — У меня просто не было то ­ гда ощущения, что, мол, если я ее сыграю, со мной что-то про ­ изойдет. И это не была брава ­ да. Передо мной стояла кон ­ кретная цель — творче ­ ская! — сыграть Тринадцатую симфонию вторым после Конд ­ рашина. Но когда я это осуще ­ ствил, тучи надо мной, конеч ­ но, сгустились. — Не было страха? Гово ­ рят, что вы — человек бес ­ страшный, поступавший во многом вопреки той системе. — Нет, что вы. Это было у всех людей, хоть и в разной степени — большей или мень ­ шей. Подспудно мой страх вы­ ражался в том, что я никогда, даже в гневе, не позволял се ­ бе высказать нечто, что могло бы повредить мне как дириже ­ ру и моему коллективу. — А откуда же ваша, как говорят, несгибаемая воля? — Не знаю точно. Да я и не такой волевой сейчас, как это кажется, просто упорный. — На недавнем концерте Тринадцатая — особенно, конечно, первая часть — звучала так убедительно, так пронизывающе страш ­ но, вы создали в ней такое напряжение, что про отсутст­ вие воли вам, я думаю, гово ­ рить не приходится. Но да ­ вайте о другом: в июне этого года наш оркестр был при ­ глашен в Москву для уча ­ стия в Фестивале симфони ­ ческих оркестров мира и был там единственным рос ­ сийским коллективом. Бо ­ лее того, единственный ваш концерт посетил президент. — Да, мне кажется, все это — факты признания. Мы исполнили «Кармен-сюиту» Щедрина и Пятую симфонию Чайковского. После концерта Владимир Владимирович ска ­ зал много приятных слов и в мой адрес, и в адрес оркестра. Мне думается, это приглашение стало прекрасным подарком к нашему 50-летнему юбилею. Сами же мы специально не де ­ лали ничего, чтобы попасть в Москву на этот фестиваль. — Вы больше известны как дирижер симфониче ­ ский, но я знаю, что вы про ­ бовали себя и в оперном жанре. — Большого оперного опыта у меня не было, но все мои эксперименты на этом поле были удачны. Опера «Война и мир», поставленная под моим руководством в нашем опер ­ ном театре, — тому подтвер ­ ждение. Оперный тогда был первоклассной творческой площадкой, вокруг которой вертелась вся культура Ново ­ сибирска. Потенциал театра был необычайно высок: он был наводнен выдающимися личностями, которые тогда бы ­ ли молодыми, перспективны ­ ми и очень амбициозными. То ­ гда там пели Арканов, Ульяно ­ ва, Мясникова, Левицкий. Но даже с такими блестящими возможностями поставить Прокофьева было не так про ­ сто: во-первых, к этому не бы ­ ла готова администрация — в первую очередь финансово, во-вторых, вокалисты толком не представляли, что такое Прокофьев. «Война и мир» в то время не то что не шла, ее в умах даже не было. Первое, что я сделал, — уб ­ рал суфлера и попросил, чтобы певцы учили не только свои партии, но и партии «вокруг» себя, чтобы свободно ориенти ­ роваться в музыке и без проб ­ лем вступать вовремя, не гля ­ дя на дирижера. Я даже заста ­ влял солистов петь спиной ко мне на репетициях. Эта поста ­ новка стала сенсацией, кото ­ рую никто не ждал. Спектакль прошел 16 раз с аншлагом, позже мы его возили в Моск ­ ву, исполняли в Большом теат ­ ре. После я дирижировал «Рай- мондой», «Спящей красави ­ цей», «Онегиным», «Пиковой дамой», оперой сибирского композитора Георгия Иванова «Алкина песня». Уже потом бы ­ ли концертные исполнения опер в рамках абонементных концертов филармонии — так прозвучали «Записки сума ­ сшедшего» Буцко и «Человече ­ ский голос» Пуленка. — Для выступлений с орке ­ стром вы сами приглашаете дирижеров и солистов. Есть у вас какие-то предпочте ­ ния? — Да, я их приглашаю. Дири ­ жеры-гастролеры и солисты — постоянная оркестровая прак ­ тика. Репертуар, который мы играем, тоже зависит от мно ­ гих обстоятельств. Мои личные пристрастия в этом вопросе на втором плане. На первом — то, что должно привлекать пуб ­ лику. — А как с возрастом изме ­ нились ваши музыкальные приоритеты? — Я стал более избирате ­ лен. Я сейчас совершенно другой, чем был в молодости, к музыке отношусь иначе. Кроме того что широта моих взглядов сузилась, даже внешне мое дирижирование изменилось за счет более глу ­ бокого прочтения того или иного произведения. Из за ­ падных композиторов для ме ­ ня на первом месте сейчас стоят Моцарт, Бетховен, Брамс, Малер. Из русских — Чайковский, Рахманинов, Шо­ стакович, Скрябин, по-новому открыл для себя Глазунова. Я его не дирижировал уже около семи лет и трактовал раньше как композитора а 1а Танеев. Сегодня вижу в нем особую интонационную прелесть, прелесть, только ему доступную, в мелодии. В общем, следующий сезон я начну с Пятой симфонии Глазу ­ нова — и не только потому, что я сам этого хочу, но и пото ­ му, что уже выросло поколе ­ ние слушателей, которым не доводилось слышать эту музы ­ ку в концертах филармонии.